Главная – Журналы – Поиск по журналам

В статье дается обзорная характеристика сообщества меннонитов в современном мире, включая российские общины. В основу исследования положена концепция этноконфессионального сообщества. Согласно данным Мировой ассоциации меннонитов (Mennonite world conference), учитывающей всех верующих анабаптистского толка, современное мировое меннонитское сообщество насчитывает 1,7 млн последователей в 83 странах. Менонитские общины известны в России с XVIII в. Первые меннониты переселились из Пруссии в 1789 г. по приглашению правительства России и заселили Хортицкий округ Екатеринославской губернии. В настоящее время меннониты представлены на юге России, в Оренбуржье и в других регионах. Большинство меннонитских общин Сибири возникло в результате миграций конца XIX - начала ХХ в. Демографы отмечают постоянный рост численности меннонитов, связывая это с естественным приростом, а также с миграционными перемещениями. На сегодняшний день действуют международные организации меннонитов, способствующие формированию всемирного сообщества меннонитов и организации взаимопомощи в его среде. Они действуют на основе пожертвований, главным образом от американских и канадских общин, и проводят благотворительные акции в развивающихся странах Африки, Азии, Латинской Америки. Влияние международных структур на Россию не столь существенно. Однако и в нашей стране известны примеры благотворительности зарубежных меннонитов. Развивается транснациональное сотрудничество. Для меннонитов характерна активная миграция; на семейном и клановом уровнях поддерживаются прочные транснациональные связи. Доминирующей для сибирских меннонитов остается миграция в Германию. Существует глобальная конфессиональная сеть. Современные меннониты ведут активную, в том числе прозелитскую, деятельность в границах принимающих регионов и в масштабах мирового сообщества в целом. В статье выделяются современные тенденции развития меннонитских общин. Делается вывод о том, что главным консолидирующим фактором меннонитов являются религиозные особенности и образ жизни.

Статья посвящена характеристике практик врачевания в хакасской народной медицине. Первые заметки о традиционных практиках врачевания хакасов появились в XIX - начале ХХ в. Системного описания традиций врачевания у хакасов не предпринималось, между тем эта категория сакральных лиц занимала значимое место в мифоритуальных и лечебных практиках хакасов. Статья основана на полевых, ранее не публиковавшихся материалах. Даны классификация и характеристика основных категорий врачевателей в традиционной культуре хакасов. В хакасском языке слово имчi (имчiл) - «знахарь, врачеватель, целитель», происходит от слова им - «лекарство». На основе полевых материалов автор делает вывод, что традиционно знахари, в отличие от шаманов, не проходили через «шаманскую болезнь» и не получали «посвящения» от горных духов. Однако иногда знахарей открывали шаманы и представляли их горным духам. Знахарство было наследуемым занятием, предполагавшим посвящение. Перед началом лечения обязательно обращались к духам предков. Среди хакасов известны различные категории знахарей: знатоки лекарственных трав и лечебных снадобий; повитухи; специалисты, вправлявшие животы; вправлявшие кости; заговаривавшие ячмень на глазах; люди, лечившие поглаживанием и теплом своих рук, и др. Автор воссоздает личные истории наиболее известных знахарей Хакасии. Приводит описания их инструментария и методов диагностики и лечения. Большое место в статье занимает описание традиционных лечебных практик хакасов, в которых сочетались рациональные и магические аспекты. Автор приходит к выводу, что в современной Хакасии в контексте последних общественных трансформаций происходят редукция и упрощение обрядов и лечебных действий.

Статья посвящена феномену символического обмена в традиционной свадебной практике тюрко-монгольских народов Центральной Азии (северных и южных алтайцев, хакасов, бурятов, якутов, казахов). В центре внимания автора - анализ практик ритуального использования женских украшений. Показано, что в ритуалах свадебного цикла тюрко-монгольских народов Центральной Азии женские украшения использовались в сложной системе обменов, маркируя установление отношений разного уровня - от личных отношений новобрачных до отношений между объединяющими семьями и родами. Брак в традиционном обществе рассматривался как ритуал общественного значения, поэтому в нем участвовали родственники из обоих родов, обмениваясь дарами, в том числе украшениями. В ритуальных действиях использовались все составные элементы традиционного женского комплекта украшений - серьги, накосные и нагрудные украшения, кольца, браслеты, пояса, а также бусины и серебряные монеты. Свадебные дары невесте рассматривались не только как выкуп за нее, они также обозначали ее переход в следующую социально-возрастную группу. Прослеживается семантическая нагруженность украшений при ритуальном обмене: серьги были связаны с образом невесты и замужней женщины; перстни и накосные украшения символизировали объединение двух родов; кольца и бусины - будущих детей; серебро, из которого изготавливались украшения, отражало пожелания благополучного брака. Кроме того, отмечено, что дополнительно украшения несли благопожелательные, охранительные и репродуктивные смыслы, были воплощением женской красоты, здоровья и благополучия. В ходе свадебных церемоний в обмене украшениями принимали участие не только новобрачные и их родственники, но и все гости, которые также могли приобщиться к счастью и плодородию новой семьи. Особенно активно в этих действиях участвовали молодые незамужние девушки, таким образом воспринимая «репродуктивную» магию украшений. В статье делается вывод, что процесс подношения украшений в традиционной свадебной практике тюрко-монгольских народов Центральной Азии является частью взаимных одариваний двух родов, объединяющихся в новой семье; он сопровождает и символизирует основной обмен - передачу невесты из рода в род.

Настоящая статья посвящена характеристике современной кухни татар Казахстана. По данным Общеказахстанской переписи 2009 г., в республике проживают 204 229 татар. Авторы подчеркивают, что современное татарское сообщество Казахстана представляет собой конгломерат различных групп, образовавшийся в результате интенсивных процессов миграции. В 1950-1960-е гг. на юге и юго-востоке Казахстана сформировалась группа так называемых «китайских» татар, репатриированных в 1950-е гг. в Советский Союз из Китайской Народной Республики. В годы Гражданской войны татары покинули Россию и, прожив в Китае более 30 лет, по их собственному мнению, приобрели особую идентичность и ряд культурных отличий, проявляющихся в том числе в области кулинарии. На примере кулинарных традиций и новаций авторы статьи выявляют основные тенденции этнокультурного развития одного из этнических меньшинств республики. Особое внимание уделяется инокультурным заимствованиям. В ходе исследования делается попытка определить важнейшие функции этнической кухни в полиэтничном сообществе Казахстана начала XXI в. В ходе исследования авторы приходят к выводу, что в целом современная кухня татар Казахстана является результатом их адаптации к различным природным условиям и этнокультурной ситуации в республике. Адаптация определяла вариативность различных блюд татарского населения по сравнению с традициями основного этнического массива. На специфику пищи татар Казахстана оказывают большое влияние соседствующие культуры. При всех инновациях кулинария татар Казахстана остается наиболее устойчивой сферой культуры. Особенности традиционной пищи часто воспринимаются как маркеры этнической, локальной и религиозной идентичности.

Статья посвящена проблеме формирования этнонациональной идентичности автохтонного населения Алтая. На материалах центральной и региональной прессы, архивных и фольклорных источников анализируется советский этнополитический дискурс. Рассматривается процесс формирования коллективной памяти и структурирования самосознания алтайского народа в ходе советского строительства. Особое внимание уделяется фольклорным текстам, трактующим революционные события и социально-политические преобразования в крае. На основе анализа советского этнополитического дискурса выделяются следующие идеологемы: мотив жертвы, колонизационная парадигма в отношениях автохтонного тюркоязычного населения с Российским государством, акцент на классовом расслоении внутри этнической группы, критика родового строя алтайцев и традиционных форм хозяйствования, образ семьи, дружба советских народов, конструирование образа политического лидера с использованием фольклорных мотивов. Делается вывод о том, что в официальной прессе 1930-х гг. конституируется разрыв с этническим прошлым, традициями, традиционными социальными институтами. Важнейшей функцией советской соционормативной культуры становится сплочение людей на социально-классовой основе. Показано изменение культурной парадигмы: ставка делается на «нового» человека, не связанного с прошлым, устремленного в будущее и, по сути, лишенного этнических корней. Одной из центральных категорий, используемых для описания периода революции и Гражданской войны, становится трудящийся народ. На первый план при рассмотрении различных сфер жизни выходит представление о преобразующей деятельности, в том числе в области фольклора и истории. Происходит конструирование новой реальности, в том числе и образов прошлого.

В статье на основе архивных, фольклорных и литературных сведений рассматривается комплекс традиционных мифологических представлений хакасов о таких историко-культурных памятниках, как курганы. Хакасия - территория с древнейшей и самобытной историей. В течение тысячелетий эта земля была одним из значимых культурных центров Евразии. В наши дни его историческое достояние представлено множеством разнообразных курганов, повсеместно встречаемых на обширных лесостепных пространствах. Важнейшим, структурообразующим элементом этих древнейших могильных сооружений выступает камень. Он является естественной и неотъемлемой частью окружающей природы. Общедоступность и специфические свойства камня способствовали тому, что он закономерным образом вошел в жизнь, быт и культуру народа. С помощью камня и в его обработке реализовывался творческий, интеллектуальный потенциал человека. Камень и его образ в мировоззрении хакасов наделяется широким семантическим полем. Он в качестве отражения состояний человеческой жизни сопутствовал человеку от рождения и до смерти. Считалось, что камень неотделим от самого бытия человека. Верили, что от него зависит рождение новых человеческих жизней, а конец жизни и по сию пору отмечается могильным камнем. Камень нередко выступает в качестве распространенного магического предмета. В хакасской культуре он воспринимается в качестве сакрального объекта - воплощения и транслятора священных сил природы. С камнем был связан комплекс архаических представлений, касающихся культа гор, духов-хозяев местности и почитания предков. Верили, что покровительство каменных божеств обеспечивало плодородие, процветание и успех в жизнедеятельности людей, проживавших на территории их локализации. В связи с этим люди обожествляли как сам камень, так и место, где он располагался, поклоняясь всему сакрализованному пространству. В мифологическом сознании хакасов отмечается устойчивое сопоставление курганов с образами их легендарных предков. Эти археологические объекты выступают в качестве неотъемлемой части этнокультурного ландшафта и одного из ярких этнокультурных символов хакасов.

Тематика статьи находится на пересечении проблемных полей истории журналистики и социокультурной истории. В статье рассматривается, как журнал «Сибирские отголоски» и газета «Почта и телеграф» освещали вопросы, связанные с подготовкой к выборам и началом деятельности I Государственной думы. «Сибирские отголоски» - еженедельный иллюстрированный политический, общественный и литературный журнал, выходивший в г. Томске (1906-1907 гг.). «Почта и телеграф» (1906 г.) - первая газета в Минусинском уезде Енисейской губернии. Автор подчеркивает, что журнал «Сибирские отголоски» по форме представления материалов читателям был весьма близок газете, особенно при обсуждении актуальных для современников общественно-политических вопросов. Эти издания сближала и позиция их редакторов-издателей В.А. Долгорукова и В.В. Федорова. В статье анализируется корреспонденция из газеты и журнала, посвященная Государственной думе, что позволяет проследить позицию избирателей и властей. Корреспонденции этих изданий свидетельствуют о внимании сибирского общества к Государственной думе, к участию крестьян в предвыборной кампании, подтверждая, что в начале XX в. периодика превратилась в мощный рупор настроений самых широких масс.

Цель статьи состоит в характеристике массовых похорон «жертв колчаковщины» в губернских городах Западной Сибири (Омск, Новониколаевск, Томск и Барнаул) как коммемораций - способов формирования коллективной памяти сибиряков о недавно завершившейся Гражданской войне. Исследование расширяет представление о советской исторической политике, о тенденциях формирования коллективной памяти россиян в первой трети ХХ в. и о культуре памяти этого периода. Похороны, как и другие коммеморации, служили власти для сознательной передачи современникам и потомкам мировоззренчески значимой информации с помощью увековечивания памяти об определенных лицах и событиях. Автор выявляет истоки ритуала похорон жертв Гражданской войны, среди которых выделяет христианские традиции, похоронные практики парижских коммунаров, литературные похороны России ХIХ в. Подчеркнуто, что по форме эти обряды напоминали традиционные православные похороны членов царской семьи Романовых, политических и других деятелей. Однако на таких похоронах использовалась атрибутика, имеющая революционное значение. При этом некоторые традиционные элемента ритуала подменялись элементами, характерными для «красных похорон»: использовались не иконы, а красные знамена и транспаранты, вместо религиозной панихиды устраивался гражданский митинг, вместо молитв звучали революционные песни. Автор также уделяет внимание эмоциональному фону этих похорон, проблеме моральных чувств, которые, по мнению большевиков, должны были испытывать обыватели. В статье объясняется идеологическое значение ритуала «красных похорон», их роль в осуществлении большевистской политики памяти, которая предполагала определенное видение событий Гражданской войны. Автор приходит к заключению о том, что похороны были нацелены на дискредитацию режима А.В. Колчака в общественном мнении жителей Сибири начала 1920-х гг., преувеличение героизма людей, погибших по вине «колчаковцев», на политическую социализацию населения и легитимацию власти.

В статье впервые публикуются выдержки из докладной записки члена правления Центросоюза К.Г. Петунина по использованию опыта германской кооперации в организации советской торговли и совершенствованию системы кооперативного управления. Записка была подготовлена по итогам заграничной поездки делегации Центросоюза, посетившей Германию в 1928 г. Ее подлинник, датированный 4 апреля 1929 г., хранится в Российском государственном архиве экономики в ф. 484 Центросоюза. К.Г. Петунин, возглавлявший делегацию, являлся талантливым организатором кооперативной торговли, он начал свою управленческую карьеру в Сибирском союзе кооперативных союзов - Закупсбыте еще в дореволюционные годы. В 1920-е гг. занимал руководящие должности в Центросоюзе. Его предложения сводились к совершенствованию техники организации торговли в плане приспособления к запросам потребителя, использованию немецких принципов и методов кооперативного управления и модернизации системы подготовки и переподготовки кадров с ориентацией на освоение практических навыков работы в процессе обучения. Особое значение в записке уделялось укреплению материально-технической базы и ее профилированию для решения целей и задач потребительской кооперации, разделению функций в органах управления, строгой регламентации порядка принятия и исполнения решений, сочетанию принципов самостоятельности и ответственности сотрудников в пределах своих функций.

В статье анализируются подготовленные в Сибири во второй половине 1920-х гг. проекты организации аграрного переселения и колонизации региона: Перспективный план развития сельского хозяйства Сибирского края 1926 г., Генеральный плана колонизации Сибирского края 1927 г., Пятилетний план развития переселенческого дела в Сибири 1928 г., Пятилетний план переселенческих работ в Сибирском крае 1929 г. Составители этих проектов 1926-1927 гг., рассчитанных на длительную перспективу, исходили из тезиса об исчерпании колонизационного потенциала южных степных и лесостепных районов Сибири. Основной территорией размещения прибывающих в регион переселенцев определялась южная часть таежной зоны. Освоение таежных пространств предполагалось осуществлять методом последовательного продвижения из районов, прилегающих к путям сообщения, во все более отдаленные массивы. Хозяйство крестьян-переселенцев приобретало преимущественно лесопромысловый и скотоводческий характер. Пятилетние переселенческие планы конца 1920-х гг. составлялись в условиях форсирования темпов индустриализации и коллективизации. Количественные параметры переселенческого движения увеличивались. Аграрное переселение увязывалось с новым промышленным и железнодорожным строительством. Основные миграционные потоки концентрировались в районах реализации крупных промышленных и транспортных проектов. Переселенцы должны были создать для новых индустриальных центров надежную продовольственную базу, а также обеспечить их дополнительными трудовыми ресурсами. Переселение крестьян-единоличников сворачивалось. Основной организационно-производственной структурой переселенческого хозяйства становились колхозы. Под аграрную колонизацию надлежало использовать не только земли в таежных районах, но и излишки сельскохозяйственных угодий, изъятые у старожильческого населения в обжитой зоне региона. Значительные массивы колонизационного фонда отводились под организацию совхозов.