Главная – Журналы – Поиск по журналам

В статье предпринята попытка определить сущностное наполнение понятия «сибирский тыл», его возникновение и развитие, а также проанализировать стремление к созданию тыловых районов как части геополитической и военно-оборонной стратегии Российского государства. Концепт «сибирский тыл» трактуется как некий замысел, отраженный в идеях и планах, которые по объективным причинам рано или поздно реализуются на практике. Автор акцентирует внимание на том факте, что в конце XIX - начале XX вв. определилось смысловое значение понятия «сибирский тыл», а также был создан образ территории, находящейся в центре государства и относительно защищенной от пограничных вторжений. В этот период «сибирский тыл» в широтном направлении географически был обозначен в районе от восточных отрогов Среднего Урала до междуречья Иртыша и Оби. Природные ресурсы территории оценивались с учетом перспектив колонизации и дальнейшего социально-экономического развития, подразумевавшего насаждение как аграрного, так и промышленного производства. Особый интерес для создания военно-промышленных предприятий, с позиций государственного управления и предпринимательства, представляло развитие горной и металлургической отраслей. В проблемном поле статьи обозначены пространственно-географическая составляющая концепта «сибирский тыл» и его историческая роль в геополитической стратегии Российского государства. Подчеркнуто, что потребность в создании тыловых индустриальных районов обострилась с началом Первой мировой войны. В этот период для Сибири первостепенное значение в плане самоорганизации территории, ее заселения и хозяйственного освоения имело железнодорожное строительство. Первым и наиболее действенным шагом стало сооружение Транссиба, положившее начало строительству других железных дорог, ставших каркасом экономического развития региона.

Статья посвящена проблемам взаимоотношений власти и общества в России в условиях общенациональной мобилизации 1914 - февраля 1917 гг. Термин «общенациональная мобилизация» используется в широком смысле, означающем участие общества в военных усилиях государства. Дана характеристика патриотической консолидации населения в начальный период войны, общественных настроений по отношению к войне и специфики их проявления в различных социальных слоях. Показаны способы духовной мобилизации общества, характер патриотической пропаганды. Проанализированы становление и развитие сотрудничества власти и общества, его основные формы, появление сферы «самомобилизации»: самоорганизации и гражданской активности населения. В статье приведена оценка деятельности Земского и Городского союзов, военно-промышленных комитетов, государственно-общественных организаций, благотворительных обществ, направленной на мобилизацию тыла для нужд фронта и на решение социальных проблем военного времени. Обосновано значение появления общественных объединений всероссийского масштаба, возникновения новых направлений в деятельности сложившихся общественных организаций, расширения сферы гражданской деятельности. Обозначены факторы и проявления эволюции отношений власти и общества, определившие кризис национальной мобилизации в военных условиях. Показана роль «великого отступления» русской армии 1915 г. в расширении участия общественности в процессах мобилизации тыла и нарастании противоречий в правящих верхах, отношениях власти и общества. Прослежены проявления политического кризиса, политизации общественной жизни, конфронтации в отношениях власти и общественности, неэффективности системы государственного управления, роста социально-экономических трудностей, дискредитации власти и имущих верхов в глазах масс, обусловившие судьбу проекта национальной мобилизации в России.

В статье анализируется трансформация налогообложения населения России в годы Первой мировой войны. Рассматриваются региональная практика и результативность налогообложения, в том числе подоходного налога на территории Среднего Поволжья. В начале XX в. характерной особенностью царского бюджета являлся незначительный удельный вес прямых налогов в доходных статьях государственной казны. Исключительно велико было фискальное значение винной монополии. Начавшаяся в 1914 г. Первая мировая война существенно изменила как характер финансовой системы в России, так и организацию податного дела. Резкое уменьшение доходности обыкновенного бюджета было вызвано запретом на продажу водки в первые дни войны, вытеснением коммерческих перевозок бесплатными военными перевозками, существенным сокращением объема внешней торговли. Не имея мощной финансовой основы в стране, правительство вынуждено было вести войну не на повышении налогов, а исключительно на усилении внешней и внутренней задолженности и за счет полного расстройства денежного обращения (эмиссии денег). Потери бюджета правительство постаралось компенсировать повышением ставок практически всех основных прямых и косвенных налогов, а также введением новых видов обложения (косвенного и прямого). С большим трудом и в невероятно архаической форме во время войны в 1917 г. был введен подоходный налог. Было отмечено незначительное поступление налога, в условиях общей натурализации экономики ему была уготована лишь второстепенная роль. Основой бюджета по-прежнему оставались косвенные налоги, что не могло не породить социальную напряженность. В результате при Временном правительстве налоги и нормальные бюджетные поступления в значительной степени потеряли свое фискальное значение, четко обозначились контуры финансовой катастрофы. Эмиссия ничем не обеспеченных государственных кредитных билетов и казначейских знаков для покрытия чрезвычайных расходов привела к гиперинфляции и финансовой катастрофе, что в определенной степени обусловило быструю смену политического режима и социальной системы.

Существенных изменений в формировании и функционировании губернаторского корпуса региона в рассматриваемое время не произошло. Начальники губерний и областей, за редким исключением, имели значительный опыт государственной службы. Они работали во время войны «на износ», действуя в пределах компетенций, определенных законом. Их управленческие подходы и стиль работы отличались. По-разному губернаторы адаптировались к военной обстановке. В повседневной деятельности они опирались на сравнительно немногочисленный аппарат губернских (областных) управлений, ощущая нехватку чиновников. На уровне уездного управленческого звена в рассматриваемый период прослеживается тенденция ухудшения состава специалистов. Здесь появляется генерация чиновников, перекочевавшая потом в советский управленческий аппарат. Существенно возросла во время войны нагрузка на полицейские органы и городское общественное самоуправление. Помимо своих основных обязанностей последние занимались расквартированием войск, размещением беженцев и военнопленных, борьбой с дороговизной и т. д. Данное обстоятельство обусловливает формирование в муниципальных структурах нового типа отечественной бюрократии, параллельно традиционной. Ее отличительными признаками становятся: служение народу (обществу), а не императору; ротация путем выборов, а не назначения; наличие лишь элементарного образования для замещения руководящих должностей. Одним из важнейших последствий войны стало повышение роли городского общественного самоуправления в социально-экономической и общественно-политической жизни страны и региона.

Статья посвящена проблеме учета военнопленных Первой мировой войны в России и их переписи 1917 г., которая рассматривается на материалах Пермской губернии. По мысли автора, необходимость проведения регистрации пленных во всероссийском масштабе диктовалась не просто «дефектами» их учета. Причиной расплывчатости квантитативных характеристик российского плена прежде всего стал присущий ему полицентризм. Стремительная интеграция пленных в производственные процессы привела к тому, что уже в 1915 г. отвоевавшиеся вражеские военнослужащие были размещены в 891 месте, из которых только 317 рассматривались как «места постоянного водворения» и только 68 как лагеря. Здесь учет пленников еще хоть как-то проводился, чего нельзя сказать о местах их трудового использования. Пленные часто поступали туда, минуя пункты постоянного водворения, к тому же они могли перемещаться с одного производственного объекта на другой. Но это было только начало. С 1916 г. строгий количественный учет пленных, а также их категоризация по возрастному, национальному, этническому, вероисповедальному и прочим признакам и вовсе превратились в недостижимую мечту. Ее осуществлению препятствовала ожесточенная «битва за пленных», развернувшаяся в стране между промышленностью и сельским хозяйством. К середине 1917 г. всякие наличные реестры пленных иностранцев в России уже никак не отражали ни их общей численности, ни их состава, ни актуальной географии плена. Для проведения переписи пленных, призванной решить эти проблемы, был разработан целый пакет документов, породивший, однако, другую проблему. Она состояла в том, что военные власти явно переусердствовали, превратив перспективную систему учета военнопленных в настолько громоздкую, что она тут же обнаружила свою бесперспективность. Впрочем, даже если бы масштабная акция по регистрации военнопленных благополучно состоялась по всей стране, собранные сведения все равно потребовали бы некоторого времени для обработки, которого организаторы переписи оказались лишены в связи с политическими событиями конца 1917 г. Таким образом, итогом переписной кампании конца 1917 г. взвешенные количественные показатели так и не стали, лишний раз подтвердив, что рисунок российского плена изначально был слишком сложен для того, чтобы он сохранил свою прозрачность.

Российское государство, вступив в 1914 г. в беспрецедентно масштабную войну, столкнулось с необходимостью не только мобилизовать экономику и население на противостояние военному противнику, но и выработать систему мер, призванных смягчить последствия резко усилившейся социальной мобильности. На протяжении второй половины 1914-1915 гг. были созданы специальные институты для решения данной задачи. Но когда в 1916 г. стал существенно падать уровень жизни работавшего населения, никакие меры сглаживания этого явления не смогли удержать процесс маргинализации больших групп населения и, как следствие, радикализации политического сознания. Целью статьи является анализ процессов социальной мобильности в восточных регионах России, выявление общероссийских тенденций и макрорегиональных особенностей этого явления. Показано, что на эффективности государственной социальной политики в Сибири и на Дальнем Востоке отрицательно сказались отсутствие земских учреждений, недоучет правительством специфики Сибири и Дальнего Востока, выделение на социальные трансферты сумм, покрывавших расходы на уровне ниже общероссийского. Острейшие материальные проблемы с первых месяцев войны стали испытывать горожане - члены семей призванных в армию, а с лета 1915 г. - беженцы. Несбалансированность мероприятий в области социальной политики, по мнению автора, обернулась включением этих двух групп в своеобразный андеркласс, а также тяжелой психологической дезадаптацией. На протяжении 1915 г. вызревали условия для постепенного ухудшения социального положения более широких слоев населения. 1916-й г. принес резкое обострение товарного дефицита и падение курса рубля, что привело к качественному обнищанию значительной части населения Сибири и Дальнего Востока. Четко обозначилось снижение социального статуса служащих правительственных учреждений. Расширение занятости в индустриальном секторе экономики, наоборот, в условиях войны явилось фактором сдерживания нисходящей социальной мобильности.

В статье на примере центральных губерний Европейской России рассмотрена проблема возвращения на родину в 1918-1919 гг. беженцев Первой мировой войны - уроженцев западных территорий, отторгнутых от России по Брест-Литовскому мирному договору. Отражена политика большевистской власти в отношении досоветских организаций попечения о беженцах, организаций, созданных на демократических началах в советский период и продолживших дело обеспечения нужд беженцев. Освещен процесс создания советских эвакуационных органов, в ведение которых перешли беженцы. В статье анализируется результативность деятельности Центропленбежа по реэвакуации беженцев. Приводятся сравнительные данные о количестве беженцев, бесплатно отправленных на родину Центропленбежем, самостоятельно выехавших и остававшихся в регионе к началу 1920 г. Показаны масштабы стихийного движения беженцев на родину, отношение к движению Центропленбежа, а также пленбежей и органов власти на местах, для которых беженцы являлись непосильным бременем в условиях голода и разрухи. Автор дает оценку отношению центральной власти к многочисленным проблемам беженцев, находившихся на территории Российской республики в ожидании реэвакуации, в том числе декларативному характеру декрета СНК от 28 января 1919 г. «Об обязанностях Центральной коллегии о пленных и беженцах по отношению к беженцам, подлежащим реэвакуации». Показаны способы привлечения беженцев к службе в Красной армии и принудительным работам.

Статья посвящена исследованию проблемы использования старообрядцами рукописного наследия Древней Руси. На материале двух сборников, составленных в 1710 и 1711 гг., продемонстрировано, каким образом защитники старого обряда, опровергая аргумент иерарха официальной Церкви, сумели обратиться именно к тому списку «Великих Миней Четиих» (ВМЧ), на который ссылался автор «Увета духовного». При этом они предоставили более полное описание рукописи и продемонстрировали вполне научный подход к анализу содержания. Прежде всего, составители воспроизвели дословно фрагменты из введения, в котором митрополит Макарий писал о возможном проникновении в ВМЧ «слов ложных» и просил их исключить. Затем в сборнике была помещена информация о том, что в свое время патриарх Филарет, явно руководствуясь просьбой митрополита Макария, исключил из ВМЧ апокрифическое Сказание Афродитиана. Для читателя в качестве свидетельства этого факта предоставлено описание от первого лица, свидетельствующее, что, действительно, в рукописи сохранился только фрагмент этого слова - перечеркнутый крест на крест киноварью. Только после этого старообрядцы перешли к опровержению аргумента из «Увета духовного», в котором утверждалось, что в этом списке ВМЧ, в июньской и августовской книгах, присутствует «Указ о трегубой аллилуии». Старообрядцы начали с анализа содержания августовской Минеи и пояснили, что в этой книге «Указ…» изъят, как и Сказание Афродитиана в декабрьской книге. Подтвердив, что в июньской книге этот текст оставлен, составители даже процитировали его. Далее обстоятельно, опираясь на материал рукописного наследия Древней Руси, были опровергнуты приведенные в «Указе…» аргументы в пользу трегубой аллилуии. В статье сделан вывод о том, что в результате старообрядцы сумели предоставить читателю убедительное, логично изложенное, развернутое опровержение одного из аргументов, на который сослался иерарх официальной Церкви, отстаивая свою точку зрения. Анализ сборников позволил выявить еще один знаменательный факт, свидетельствующий о высочайшем уровне книжной культуры старообрядцев.

В рукописном наследии митрополита Даниила самое важное место занял сборник, составленный из 16 Слов автора («Соборник»). Его появление вызвано нравственным и образовательным состоянием русского общества первой половины XVI в. Слова Даниила были рассчитаны на то, чтобы выполнить просветительскую и дидактическую функции в воспитании православного. Известно, что церковные писатели следовали такому принципу строения проповеди - учить не от себя, а от Божественных писаний и согласно с ними. Поэтому роль священного текста в Словах Даниила была чрезвычайно высока. В трехчастной структуре его сочинений, которую исследователи XIX в. считали несвязанной, выписки из Библии и трудов отцов Церкви помещались во втором разделе и занимали много места (до 88 %). Исследователи XIX в. предлагали эти «свидетельства» не изучать и не публиковать. В статье впервые обращается внимание на необходимость пересмотра оценок писательской практики Даниила. На основе анализа ряда сочинений «Соборника» выявлены элементы, обеспечившие содержательную и композиционную цельность авторского свода и позволившие определить логику в строении Слов проповедника. В диапазоне «Соборника» находятся вопросы о богословских истинах и мирской жизни: о ложных пророках и истинных учителях, крестном знамении и Крестной смерти, церковном предании, Боговоплощении, отношениях церковной и светской властей, человеческой морали и нравственности. Объединяющим началом в авторском своде является профития, пастырский пафос и единообразие формы Слов. В. Жмакин определил жанр сочинений Даниила как ученый трактат. В настоящей статье предлагается Слова писателя представить как синтетичный жанр, жанр компилятивной организации. Укрупнение форм повествования - общая тенденция в развитии книжной культуры XVI в. Главное, считал Даниил, не побуждать человека самому постигать истину, а убедить его в том, что необходимо воспринимать священный текст только в изложении богослова. Этой позицией обусловлена архитектоника Слов проповедника.

Разработан способ барьерного экранирования дегазационных скважин угольных пластов, обеспечивающий снижение фильтрации воздуха в зону вакуумирования скважин из горных выработок через каналы во вмещающих породах. Предложены и исследованы составы для создания экранов с внешним изолирующим слоем, препятствующим оттоку рабочей жидкости в окружающую среду.