Главная – Журналы – Поиск по журналам

Социально-экономические процессы в общем и целом определяются очень сложным и не всегда предсказуемым взаимодействием многих факторов и обстоятельств - от культурных и исторических особенностей развития, внутренней экономической политики до внешнеэкономических процессов и тенденций, роль которых чем дальше, тем больше возрастает. Эти факторы и обстоятельства составляют своеобразный «коктейль» - некий набор мер, шагов, интересов, условий, возможностей и проч. - который чрезвычайно редко оказывается экзотическим, то есть новым по ощущениям и по воздействию на его составителя и потребителя. Что и понятно: большинство рецептов приготовления и употребления подобных «напитков», обеспечивающих определенную динамику социально-экономических процессов, хорошо известны, много раз апробированы и результаты их применения, как правило, вполне предсказуемы. К сожалению, в России на протяжении последних почти тридцати лет мы то и дело сталкиваемся с ситуацией, когда результат воздействия того или иного «коктейля», приготовленного вроде бы по известному и проверенному рецепту, оказывается очень далек от наших ожиданий и предполагаемых ощущений. Так, например, приватизация большей части основных экономических активов (прежде всего - в сфере машиностроения, химической промышленности, транспорта, энергетики и т.д.) и быстрейший переход созданных частных компаний к функционированию на принципах рыночной экономики привели к печальному результату - нарастанию неэффективности, хроническому старению оборудования, и как результат - к массовой ликвидации предприятий и росту импорта многих видов промышленной продукции. Одна из причин такого исхода в том, что составители данного «коктейля» никак не учитывали тот факт, что значительная часть активов создавалась и могла успешно функционировать только в условиях внешней по отношению к ним координации и поддержания определенных ценовых и тарифных пропорций. Запоздалое осознание данного обстоятельства привело к уточнению «рецепта» за счет ввода суррогатных мер. Например - инвестиционных составляющих в различных тарифах: «договоров на поставку мощности» в электроэнергетике, которые должны создать условия для привлечения инвестиций в строительство новых генерирующих мощностей или «отрицательных акцизов» на нефть, призванных поддержать процесс обновления крупнейших НПЗ. В результате, как и следовало ожидать, «вкус» получившегося «напитка» еще больше отличается от задуманного - из-за значительного роста цен на электроэнергию и моторное топливо. При этом потребителю не оставляют выбора - он обязан оплатить то, что ему далеко не по вкусу. Взамен ему обещают обновить энергетические мощности и вывести страну в число лидеров по части снижения выбросов от сжигания моторных топлив. Следует, однако, заметить, что проблема выбросов остро стоит лишь в нескольких городах-миллионниках нашей страны и мало влияет на экологию ее обширных пространств, которые стремительно теряют население из-за пренебрежения базовыми условиями проживания. Экономика сродни живому организму и поэтому, как представляется, здесь уместны и аналогии с медициной. Например, в хирургии также используется понятие «коктейль» - относительно комбинации различных лекарственных препаратов, вводимых в организм пациента при сложных хирургических вмешательствах. Как показывает практика, результат воздействия подобных «коктейлей» может быть предсказуем и управляем лишь в том случае, если количество основных ингредиентов не превышает пяти1. При большем числе препаратов предугадать их влияние на организм чрезвычайно сложно, а иногда - просто невозможно. В отдельных случаях результат может оказаться прямо противоположным ожидаемому и привести к ухудшению состояния здоровья, вплоть до самых печальных последствий. Отмеченные соображения в экономической области можно проиллюстрировать и на тех мерах по развитию Забайкалья и Дальнего Востока, которые предлагаются и реализуются на практике на протяжении последних нескольких лет. То, что рецепт «коктейля» оказался не по вкусу жителям этой обширной территории, наглядно свидетельствует устойчивая тенденция ее депопуляции. При этом вместо уточнения и грамотной локализации применяемых мер и подходов к решению социально-экономических проблем региона авторы «коктейля» сосредоточили свои усилия на мерах, направленных на поддержку крупных «знаковых» проектов и решений. Так, например, «вопросы развития лесопромышленного комплекса в условиях повышенного внимания к региону со стороны федерального центра фокусируются в основном на крупном бизнесе» (статья Н. Е. Антоновой), в результате чего «мелкие и средние предприятия, ориентированные на экспорт древесины, вынуждены будут перенаправить ее потоки на внутренний рынок или прекратить свою деятельность». Избирательность мер при решении проблем Байкальского региона важна еще и потому, что «интенсивное промышленное развитие восточных районов страны остановилось в советский период… на Иркутской области» (статья Д. А. Безрукова), после чего его экономика оказалась под сильным воздействием двух взаимосвязанных тенденций - «усиления ресурсно-сырьевой специализации» и «неоднозначного влияния столичного бизнеса на экономическую и социальную обстановку». Вместе с тем именно здесь успешно и поступательно развивается «независимое региональное предприятие по добыче нефти с местной «пропиской» - «Иркутская нефтяная компания», которая в настоящее время приступила уже к реализации газохимических проектов. Его пример показывает, как можно приготовить тот «коктейль», действие которого на местную экономику и социальную сферу будет и предсказуемым, и однозначно позитивным. К сожалению, в ходе экспериментов с «дальневосточным гектаром» и территориями опережающего развития забыли о «цели и средстве» преобразований - человеке. Как результат, «дискомфорт проживания в отдаленных от центра регионах уже “не покрывается” относительно высоким уровнем доходов, о чем свидетельствует непрекращающийся отток населения» (статья И. П. Глазыриной и Л. М. Фалейчик). Простые решения в экономике с ориентацией на крупные «унитарные» проекты в минерально-сырьевом секторе, акцент на «отчетные показатели» динамики уровня жизни (которые весьма далеки от того, что реально получает и как себя чувствует местное население) явно неадекватны вызовам времени и сильно диссонируют с растущим социально-экономическим потенциалом «великого южного соседа». Как показано в статье И. А. Забелиной и А. В. Делюги, «большинство районов, характеризующихся отрицательным ростом, имеют общую границу с Китаем». Тот «коктейль», который в состоянии не просто вылечить, но и кардинально улучшить здоровье «пациента», не может не содержать таких важнейших составляющих, как расширение прав и полномочий регионов и муниципалитетов в распоряжении и управлении природно-ресурсным потенциалом территории, меры по улучшению базовых условий жизнедеятельности и реализации человеческого потенциала (вплоть до отмены «избыточных» налогов и сборов), эффективные формы поддержки мелкого и среднего бизнеса (при непременном развитии кооперации). Даже по отдельности некоторые из этих составляющих могут показывать впечатляющие результаты (см. пример «Иркутской нефтяной компании»). Становится все более очевидным, что время «валовых» отчетных показателей - по числу проведенных мероприятий и объему подписанных (но так и не реализованных) контрактов - заканчивается. Дело за малым - доверием готовить «коктейль» тем, кто хочет и может жить и работать в уникальном месте России - на Дальнем Востоке и в Байкальском регионе.

Бурятская «мозаика» Социально-экономическое развитие территории - от отдельного муниципалитета до региона, страны и межгосударственных коалиций - определяется огромным количеством факторов, условий и обстоятельств. История, природа, географическое положение, ранее принятые и реализованные решения в тесном взаимодействии с культурными особенностями населения образуют колоссальный веер возможностей и траекторий такого развития. В этой связи чужой успешный опыт часто мало применим на практике. Он, скорее, показывает нам, в каких направлениях можно развиваться и какие возможные подходы целесообразно рассматривать при выборе своего пути. Например, сегодня очень много говорят о необходимости развития высоких технологий и связанных с ними наукой и образованием. Однако это станет возможным только при наличии соответствующей материально-технологической основы. Россия же, к сожалению, в этом отношении пока отстает не только от развитых, но и от некоторых развивающихся стран. Перед нами стоит непростая задача - одновременно поднять долю в ВВП и инвестиций в основной капитал и вложений в «экономику знаний». Сложность этой проблемы, как показывают авторы нашей тематической подборки, ярко проявляется на примере Республики Бурятия (и в целом Байкальского региона - включающего также Иркутскую область и Забайкальский край) - территории, связывающей Сибирь и Дальний Восток, но оказавшейся вне активных шагов по выводу экономики страны из затянувшейся рецессии и стагнации. К числу умозрительных преимуществ экономики Бурятии могут быть отнесены озеро Байкал с тяготеющим к нему уникальным природно-рекреационным комплексом; потенциал приграничного сотрудничества с Монголией и Китаем; возможности развития аграрного сектора (прежде всего - пастбищного животноводства); добыча минерально-сырьевых ресурсов и выработка электроэнергии. Немаловажным фактором является и своеобразие культуры республики. Как центр буддизма Бурятия имеет тесные духовные связи с Монголией и северными провинциями Китая. К сожалению, в настоящее время экономика и социальная сфера Бурятии «не отличаются положительными или опережающими тенденциями роста», а «статус пограничных районов не дает никаких бонусов и преференций муниципальным образованиям, а наоборот, накладывает дополнительные нагрузки и затраты, многие из которых связаны с реализацией федеральных компетенций» (статья Н. И. Атанова). При этом многие реализованные ранее решения сегодня, в иной экономической ситуации, оказываются плохо работающими, а то и порождают дополнительные проблемы, что видно на примере электроэнергетики региона. Приходится констатировать, что последняя «находится в предкризисном состоянии» из-за слишком высокой доли крупнейшего генерирующего источника (Гусиноозерской ГРЭС) (статья Г. О. Борисова). Следует заметить, что и потенциал человеческого капитала Бурятии на протяжении длительного времени недоиспользуется. Даже несмотря на сдвиг системы подготовки кадров «…в пользу высшего образования, что привело к ускоренному росту численности студентов вузов и количества специалистов с высшим образованием» (статья Ю. Г. Бюраевой). Многие из них не видят перспектив приложения полученных знаний, навыков и умений в экономике и социальной сфере региона. Для преодоления этой и целого ряда других проблем региона необходимы в первую очередь значительные инвестиции, что подтверждается детальными специализированными расчетами (статья А. О. Баранова, З.Б.-Д. Дондокова, В. Н. Павлова и В. И. Суслова). Ключевыми вопросами в этой ситуации являются источники инвестиций и те проекты, благодаря которым может быть обеспечена приемлемая социально-экономическая динамика Республики Бурятия. Это, пожалуй, наиболее сложный вопрос в процессе формирования «мозаики» развития данной территории. Со времени начала радикальных экономических реформ в республике не появилось новых сколь-нибудь значимых и динамичных компаний (не говоря уже о финансовых институтах). Достигнутый в 2017 г. положительный рост состоялся во многом благодаря «старому, но верному средству» - государственным инвестициям в стратегически важные для обороноспособности страны активы (самолетостроение, энергетику, добычу стратегических видов полезных ископаемых). Значительные надежды Бурятия связывает с перспективами создания экономического коридора Китай-Монголия-Россия, центральная ось которого проходит по ее территории: Тяньцзинь - Пекин - Эрэн-Хото (Эрлянь) - Улан-Батор - Наушки/Кяхта - Улан-Удэ. Пока, к сожалению, геополитическая риторика заменяет стремление начать реализацию мегапроекта через систему конкретных и целенаправленных шагов и дел. Таких, например, как улучшение вопиюще неприемлемой ситуации с работой трансграничных переходов. Между тем когда-то именно по этому коридору шла основная торговля между Россией и Китаем1. Вполне ожидаемо, что в такой ситуации в структуре прямых иностранных инвестиций в республике имеет место «преобладание физических лиц среди организаторов бизнеса, отставание по уровню концентрации производства, архаичная структура по видам деятельности с преобладанием торговли и строительства» (статья Н. М. Сысоевой). Проблемы экономики пограничного региона во многом отражают тот факт, что «назрела необходимость разработки стратегии сохранения и освоения российского пространства, отвечающей современным вызовам» (статья А. К. Тулохонова). Между тем принципы и подходы включения периферийных территорий в национальное и глобальное экономическое пространство давно известны и хорошо себя зарекомендовали, в том числе, в исторической ретроспективе движения России на восток. Важнейшая их составляющая - активная роль самих территорий в определении и реализации направлений собственного развития: «Чем тщательнее и глубже изучены местные условия, тем в большей степени может государство осуществить свое назначение, разрешить положительные культурые задачи, пренадлежащие осуществлению как путем законодательства, так и через посредство органов управления… Сибирское Учреждение вносило в наше законодательство признание областной организации внутри границ империи, организации, которая в себе самой находила бы достаточно энергии, знания, освоенности с местными условиями и силы для удовлетворения своеобразных нужд и потребностей края»2. Без участия территории - в данном случае Республики Бурятия и, что не менее важно, ее кооперации и активной интеграции с Иркутской областью и Забайкальским краем сложить представленную на страницах тематической части данного выпуска журнала «мозаику» будет невозможно.

Кемеровская область была среди флагманов строительства «экономики нового типа» не только в эру советской индустриализации1, но и в новую эпоху радикальных экономических преобразований. В конце 1980-х шахтеры и металлурги Кузбасса одними из первых заявили о необходимости отхода от устаревших форм хозяйствования и учета мнения тех, кто создает материальные основы жизни общества. Заявление было сделано так и в такой форме, что проигнорировать его было нельзя. Стук шахтерских касок о рельсы Транссиба привел к тому, что Кузбасс стал первым регионом в СССР а) добившимся права использовать региональный хозрасчёт как модель управления (1988 г.) и б) получившим статус свободной экономической зоны (1990 г.). Дальнейшее развитие событий пошло в направлении разгосударствления и скорейшей приватизации угольной отрасли. Активное участие в разработке концептуальных подходов принимали, в частности, сотрудники Института Гувера (США)2. Государство полностью ушло из сферы владения активами в добыче угля3. В тот период вопросы социально ориентированного управления экономикой и природными ресурсами региона не ставились. Предполагалось, что частная собственность и рынок сами «выправят» перекосы и несоответствия модели социально ориентированного капитализма. В рамках разгосударствления и реструктуризации угольной промышленности были закрыты многие старые шахты, на большей части из них обновлено оборудование, появились новые шахты и разрезы. Но рост эффективности отрасли, увы, не привел к процветанию экономики и социальной сферы Кузбасса. Рационализация производства в ведущих отраслях экономики региона способствовала росту производительности труда, однако вместе с этим сократилась потребность не только в дополнительных, но и в значительной части ранее существовавших рабочих мест. Снижение числа занятых привело к увеличению нагрузки на региональный бюджет - поддержание социальной сферы и непрофильных видов деятельности, оплата различных услуг требовали все больше и больше денег. При этом единственным их надежным источником были добыча угля и производство металла. Понимание этого обстоятельства вылилось во всемерную поддержку со стороны власти, прежде всего, темпов наращивания добычи минерального сырья. Причем дело пошло столь быстро, что обострились проблемы экологии, порой из-за открытия новых и новых разрезов оказывались нарушенными транспортные коммуникации. В результате наблюдается «выкачивание природно-сырьевых ресурсов и ухудшение эколого-экономических характеристик региона, вызванных повышением “экологоемкости” регионального экспорта, что создает долгосрочные угрозы …» (статья И.А. Кудряшовой, Е.Н. Балаганской, Л.И. Ворониной). Бурное развитие традиционных отраслей Кузбасса, изначально формировавшихся под потребности всего СССР, столкнулось с проблемой резкого сжатия внутреннего спроса. Решение было найдено в расширении поставок на экспорт. Поначалу главным «драйвером» экспортоориентированной модели функционирования угольной промышленности был не столько зарубежный спрос, сколько стремление к социальной стабильности и ликвидации всеобщего дефицита. Благодаря разрешению на экспорт угля в Кузбассе уже в 1990-1991 гг. появились японские товары (при этом первые сделки были бартерными). Лишь после распада СССР, «в постсоветское время сырьевые отрасли Кузбасса вынужденно стали экспортоориентированными, так как объем платежеспособного спроса внутри России резко упал» (статья В.В. Ивантера, А.Н. Клепача, Д.Б. Кувалина, А.А. Широва, К.В. Янкова). По мере роста валютной выручки, новым владельцам предприятий стало проще все необходимое для добычи угля и выплавки металла покупать за рубежом. При этом большая часть налогов и выплат в региональный бюджет стала осуществляться на основе цен, в значительной степени имеющих расчетный характер. Как результат - вклад экспортной деятельности в экономику и социальную сферу региона стал все сильнее отставать от темпов роста ее производства и прибыли. На наш взгляд, такая ситуация не уникальна. В той или иной мере схожую картину мы наблюдаем и в нефтедобывающих регионах (таких, например, как Ханты-Мансийский АО4), и в энергоснабжающих (таких как Иркутская область). Исключением, пожалуй, является Республика Татарстан, которая поступательно развивает не только глубокую переработку добываемого на территории сырья, но и создает новые высокотехнологичные сферы деятельности (например, центр IT технологий Иннополис). В общем случае тот «внутренний» потенциал роста социально-экономической эффективности, который возник при смене формы собственности на энергосырьевые активы, очень быстро себя исчерпал. Приходится констатировать, что, если «…в 2005 г. по ВРП на душу населения регион был лидером Сибирского федерального округа и входил в “двадцатку” ведущих субъектов РФ… то к 2018 г. по удельному ВРП он пропустил вперед почти всех своих сибирских соседей и на 30% отстал от среднего по России уровня» (статья А.Ю. Просекова, Е.А. Федуловой, А.О. Рады, С.А. Кононовой, Т. А. Алабиной). Основными бенефициарами предсказуемо стали собственники «заводов и пароходов», а также небольшое количество «эффективно занятых». В числе «обделенных» очень скоро оказалась социально-экономическая сфера и сырьевых регионов, и страны в целом. Случилось это не по чьей-то вине или злому умыслу - как всегда, все «хотели как лучше». Основная проблема - в непонимании особенностей учета социально-экономических эффектов, возникающих в ходе таких долгосрочных процессов, как освоение и использование минерально-сырьевых ресурсов. Увы, к формированию процедур управления этими процессами подошли с позиций «сегодняшнего дня». Прежде всего, сказалось упрощенное представление о социально-экономической ценности природно-ресурсного потенциала страны, при котором во главу угла ставятся налоги и рабочие места. Нам доводилось об этом говорить и писать не единожды5. Но «воз и ныне там». Выход из сложившейся ситуации для Кемеровской области (а также для других ресурсных регионов, где вызревает во многом аналогичная кузбасской ситуация) видится в перезагрузке всей системы регулирования и управления отмеченными процессами. Прежде всего - в направлении прямого и непосредственного (начиная с проектного уровня) учета социально-экономических эффектов от освоения природных ресурсов. Кузбасс - регион с уникальными трудовыми навыками населения, компактный, обладающий развитой инфраструктурой. У него есть все возможности для формирования и развития цепочек создания добавленной стоимости (от производства современного горно-шахтного оборудования и до комплексирования, например, углехимии и нефтепереработки), а также для реализации рекреационного потенциала. Настоящий номер «ЭКО» посвящен выявлению тех мер и шагов, которые необходимы для движения в данном направлении. Но лейтмотивом через все наши статьи проходит мысль о том, что только выработки отдельных шагов и мер недостаточно. Важно объединить их в единую систему, которая пронизывала бы весь процесс освоения и использования природных ресурсов - вплоть до получения готовой наукоемкой продукции. Далеко не все решения могут быть эффективными в границах и в рамках экономики Кузбасса. Значит, необходима кооперация и интеграция с другими регионами с последующим распределением получаемых эффектов вдоль всей пространственно-распределенной цепочки создания добавленной стоимости. Современное социально ориентированное управление процессами освоения природных ресурсов охватывает широкий круг вопросов - от определения границ налоговой ограды (ring fence), обязательств по развитию и использованию местных компетенций, до развития науки и образования, не упуская из виду создание региональной инфраструктуры. Такова сегодня мировая практика (которая, впрочем, значительно варьирует от страны к стране). И в России, и в Кузбассе отдельные фрагменты наработанных в мире подходов также применялись. Правда, весьма избирательно и чаще всего в форме «переговорного права» - на нерегулярной и субъективной основе, что, в частности, привело к вымыванию из Кузбасса мелкого и среднего бизнеса. Именно поэтому мы ведем речь о перезагрузке и формировании целостной системы взаимодействия бизнеса власти и общества по поводу и в связи с использованием природных ресурсов уникальной территории. Никакая стратегия сама по себе не в состоянии обеспечить выполнение всех социально-экономических задач, возникающих на пути ее реализации. Ее предназначение - сформировать основы для этого и (по крайней мере) запустить механизмы решения таких задач. Мы считаем, что «…единственно верным направлением движения вперед для Кемеровской области является путь гармонизации развития базовых отраслей и территории» (статья В.А. Крюкова, Ю.А. Фридмана, Г.Н. Речко, Е.Ю. Логиновой). Только это позволит региону перейти к высокотехнологичной экономике на основе максимального использования его колоссального ресурсного потенциала. Кузбасс, расположенный в сердце Сибири, имеет все шансы остаться экономической опорой страны и в новую эпоху Интернета вещей.

Мир, увы (или, к счастью), не становится проще - это ощущение обостряется в ожидании смены года. С особой тревогой об этом размышляют все те, кто связан с экономикой, на которой зиждется устойчивость страны и благополучие ее граждан. В дополнение к тем проблемам и вопросам, которые не раз обсуждались на страницах нашего журнала, в последнее время все более активно и настойчиво заявляет о себе цифровая экономика (или, проще, «цифра») - в контексте тех возможностей и вызовов, которые формируют наше будущее. Это не просто мир электронных устройств, облегчающих нашу жизнь, но и другая общественная (вспомним социальные сети) и экономическая реальность. С цифровой экономикой связываются как колоссальные опасения, так и далеко идущие ожидания. И те, и другие, по сути, вызваны тем, что экономика на основе информационно-цифровых платформ ведет к изменению сложившегося разделения труда, в котором некоторые из ныне «отстающих» видят для себя неплохие шансы занять достойное место. Правда, новые возможности открываются только тому, кто имеет (или, как Китай, сумел создать) значительный экономический, научный и интеллектуальный потенциал. Важно понимать, что новая цифровая реальность отнюдь не преуменьшает роли и значения сферы «традиционного» материального производства, обеспечивающего не только производство высокотехнологичных продуктов и услуг, но и добычу полезных ископаемых, выработку и распределение энергии, выплавку металла и т.д. Автору данных строк довелось ٦-٩ ноября 2018 г. принять участие в 11-й Российско-Германской сырьевой конференции в г. Потсдаме1. Основой устойчивости и высокой конкурентоспособности экономики Германии является тяжелая промышленность, доля которой в ВВП страны составляет 23%. Но это не исключает высокой значимости добывающих отраслей. Так, 40% электроэнергии вырабатывается на основе угольной генерации, но активно развивается и альтернативная энергетика, предъявляющая колоссальный спрос на медь и полиметаллы (на создание одного ветрогенератора требуется около 30 тонн меди). При этом интегральная эффективность использования природных ресурсов в Германии постоянно растет (за последние 15 лет рост составил почти 40%). Главный фактор роста эффективности «традиционных» сфер деятельности - та самая «цифра», применяемая на всех этапах - от проектирования и производства до выполнения отдельных процессов и операций. Этот пример свидетельствует о том, что «цифра» является не столько новой сферой экономики, сколько отражением ее нового качества и новой технологической основы, создание которой невозможно без поступательного развития традиционных отраслей, в которых производятся не виртуальные, а вполне осязаемые продукты и услуги. Новые сферы и направления экономической деятельности, безусловно, со временем могут внести значимый вклад в экономический рост. Однако не в среднесрочной и тем более не в ближайшей перспективе, то есть за горизонтом прогнозирования свыше ٥-٧-летнего периода. Для России обеспечение стабильного и устойчивого роста традиционной экономики сегодня - жизненно важная задача. При нынешнем состоянии наших традиционных отраслей реализовать те возможности, которые открывает перед страной «цифра», весьма и весьма непросто. Экспертное сообщество единодушно во мнении, что в условиях загруженности мощностей и низкой безработицы ускорить экономический рост можно только за счет существенного повышения производительности труда2, что требует инвестиций в первую очередь в науку, образование, обновление основного капитала. Это возможно «…лишь в условиях проведения исключительно активной кредитно-денежной и фискальной политики, главной целью которой должен являться именно экономический рост и увеличение реальных доходов населения» (статья А.О. Баранова и В.Н. Павлова). Таким образом, и с точки зрения роста производительности, и в аспекте формирования потенциала роста «цифры», важнейшей задачей является изменение ситуации в традиционных отраслях и сферах хозяйственной деятельности. Именно по этому пути сейчас, как представляется, идет развитие цифровой экономики в России. Это подчеркивают и отмечают и авторы настоящего выпуска журнала. Так, «наибольшим конкурентным потенциалом будут обладать те финансовые учреждения, которые в той или иной форме сочетают традиционные и инновационные модели финансовой деятельности», а также «инновационные продукты могут представлять собой современную, более технологичную версию продуктов или видов деятельности, которые существовали с давних пор» (статья И.Д. Котлярова). Помимо необходимости бережного и внимательного отношения к научному, производственно-технологическому, кадровому потенциалу (не на словах и не через призму манипуляции рейтингами, а в процессе реальной социально-экономической деятельности), важнейшая составляющая результативности «цифры» - эффективная работа с информацией (обеспечение ее полноты и доступности, прежде всего). В последние годы идет процесс стремительного накопления колоссальных массивов данных и получения на их основе новых знаний - как прикладного характера (таких, как в сфере торговли, маркетинга), так и фундаментального. Новая роль данных во все большей степени ассоциируется с Big Data-«информационным активом, характеризующимся таким высоким объемом, скоростью и разнообразием, что он требует специальных технологий и аналитических методов для его преобразования в ценность» (статья Т.А. Лукичевой и Н.С. Семенович). «Большие данные» являются важнейшей составляющей «новой производственной философии» (статья В.Д. Марковой). Последняя по очередности, но отнюдь не по значимости составляющая «цифры» - среда и люди, обеспечивающие ее функционирование и развитие. При этом речь идет вовсе не о среде данных как таковых, а, скорее, о тех социально-экономических рамках, в которых живет и развивается «цифра». В этом отношении наша страна сейчас на самом начальном этапе накопления массивов корпоративных и иных данных, до сих пор находящихся в режиме «ограниченного доступа». Инновационно-ориентированным компаниям, предпринимателям, даже ученым дорога к подобным данным нередко «заказана». Типичный пример - добывающие компании, которые отнюдь не горят желанием открывать свои архивы, сформированные еще в советское время, то есть, по сути, на государственные средства. Да, настоящий этап становления «цифры» в России позволяет выявить проблемы, улучшить производственные процессы, обеспечить положительную динамику роста производительности труда. Но без соответствующей среды и мотивации людей,«цифру» продвигающих, дальнейший прогресс - прорывного характера - просто невозможен. Вне среды и без участия мотивированных (и, что немаловажно, хорошо разбирающихся в отечественных реалиях и традициях) людей, «цифра» имеет все шансы повторить опыт создания «священной коровы» недавнего прошлого - «интегрированной системы автоматизированного управления экономикой и ее отраслями». Думается все же, нынешние время и ситуация не подходят для подобных экспериментов.

Выделены пространственные структуры природопользования в виде территориальных сочетаний добывающих предприятий (установок, сооружений) и ресурсосодержащих компонентов геосистем, связанных процессом добычи природного ресурса, его изъятия из природной геосистемы. Определены звенья основного (связанного с добычей основ ного природного ресурса), сопутствующего (связанного с добычей, изъятием других ресурсов при добыче основного) и «обратного» (в виде изменения природно-ресурсного потенциала за счет техногенных воздействий) природопользования, которые в пределах конкретной территории могут пересекаться. Подчеркивается, что природопользование, рассмат риваемое на территориальном, пространственно наименее обобщенном, уровне всегда базируется на комбинированном использовании природных ресурсов, в том числе - территории, воды, воздуха и т. п. Предлагается рассматривать региональное развитие и на территориальном уровне в виде формирования и развития территориальных социально экономических систем. Основные компоненты последних - это отдельные непосредственно связанные транспортны ми путями поселения, а также связанные с ними пространственные (территориальные) структуры природопользо вания. Предлагается схема матричной модели регионального развития, которая охватывает и отражает поселения территориальных социально-экономических систем, используемые природные ресурсы и компоненты окружающей среды. Модель позволяет производить оценки структурных перестроек в системах, в том числе при реализации новых инвестиционных проектов. Предлагается схема мониторинга регионального природопользования.