Главная – Журналы – Философия науки 2026 номер 3

В статье исследуется природа эпистемических дилемм - ситуаций, в которых любое возможное доксастическое отношение к пропозиции неизбежно нарушает хотя бы одну эпистемическую норму. Автор выделяет три типа таких дилемм: межнормативные, иерархические и имплицитные. Показано, что признание реальности эпистемических дилемм не ведет к нормативному нигилизму, но требует пересмотра принципа «должен - значит можешь» (ought implies can) и стандартной деонтической логики. Предлагается переход от идеальной модели эпистемической рациональности к не-идеальной, в которой нормативная неопределенность и наличие нормативного остатка (неисполненной обязанности) признаются нормальными характеристиками нормативной ситуации, в которой может оказаться эпистемический субъект.

В статье рассматривается проблема нормативности инструментального принципа. Для современных философов согласованность целей и средств является одним из самых минимальных требований рациональности и большинством из них принимается как самоочевидная аналитическая истина. Однако в статье «Нормативность инструментального разума» Кристин Корсгаард показала, что нормативность инструментального принципа не является беспроблемной и требует обоснования. Опираясь на практическую философию Канта, Корсгаард предложила конститутивистскую стратегию обоснования, согласно которой нормативность средство-целевой согласованности укоренена в самой структуре воления. Автор настоящей статьи отказывается принять эту стратегию по причине ее чрезмерного метафизического груза в виде кантовской идеи практического разума. Альтернативный подход обнаруживается в философии науки, где проблема обоснованности инструментального принципа стоит так же остро, как и в практической философии. Опираясь на нормативный натурализм Ларри Лаудана и постнатурализм Джин Хэмптон, автор статьи предлагает понимать инструментальную рациональность как конститутивный элемент рациональной практики.

Статья развивает философскую реконструкцию концепции дистортности как эпистемологического оператора, переориентирующего познавательную задачу с корреспондентской верификации на калибровку систематического рассогласования в условиях нелинейных систем. Показано, что в зоне предельных состояний классический эксперимент утрачивает функцию нейтрального арбитра между моделью и реальностью, поскольку сам акт измерения конститутивно изменяет объект. Анализ математического аппарата теории - системы приведенных координат и контрфактуального базиса в виде диагонали «приведенного квадрата» - показывает, каким образом дистортность материализует принцип калибровки, трансформируя эксперимент в процедуру квантификации отклонения. Вводится различение дистортности как количественного параметра (Дистортность-П) и как эпистемологического принципа (Дистортность-О). Новизна работы состоит в демаркации между Дистортностью-О и интервенционистской концепцией эксперимента И. Хакинга, каузальным объяснением Дж. Вудворда, программами научного структурализма Дж. Уорролла и концепцией постнормальной науки С. Фунтовича и Дж. Раветца. Концепция вписывается в современные международные дискуссии по эпистемологии измерения и калибровке (М. Массими, Х. Чанг, С. Шиндлер, Э. Тал). Методологические границы оператора обсуждаются через призму проблемы конвенциональности базиса, риска герменевтического замыкания и альтернативных подходов - байесовского обновления моделей и реалистических позиций. Трактовка «внепространственно-временного инварианта» как методически сконструированного эталона (по аналогии с идеальным газом в термодинамике) дает возможность избежать гипостазации и сохранить операциональный характер понятия.

В известной литературе нередко возникают вопросы, относящиеся к статусу некоторых теорем теории вероятностей. Например, к дисциплинам какого рода они относятся, а именно к математике или к физике? Среди наиболее обсуждаемых результатов такого плана часто используемые в приложениях теоремы, например теорема Бернулли, центральная предельная теорема и некоторые другие. В то же время автору неизвестны публикации, в которых изучается вопрос о статусе теории вероятностей, так как практически все исследователи считают, что она вполне самостоятельная область исследования. Однако известно, что Гильберт в шестой проблеме своей программы развития математики предлагал аксиоматизировать теорию вероятностей как физическую науку. В настоящей работе сформулирован ряд аргументов, которые демонстрируют, что у современников Гильберта были определенные основания считать теорию вероятностей естественно-научной дисциплиной. Кроме того, в качестве побочного результата уточнено отношение теории вероятностей и математической статистики, а именно установлено, что некоторая часть аппарата классической теории вероятностей является составляющей математической статистики.

В рамках семантики возможных миров объект может в разных мирах иметь разные свойства. Это позволяет рассматривать объект, каков он в мире w, каков он в мире w' и т.д., т.е. ассоциировать объекты с мирами. В свою очередь, это позволяет рассматривать отношения между объектами, каждый из которых ассоциирован с некоторым миром, - кросс-мировые отношения. Если мы хотим, чтобы модальная логика первого порядка, основанная на семантике возможных миров, отображала кросс-мировые отношения, в моделях для этой логики необходимо использовать кросс-мировую интерпретацию предикатов, т.е. интерпретацию, которая назначает экстенсионалы предиката не отдельным мирам, а кортежам миров. Некоторые авторы считают, что кросс-мировые отношения редуцируются к стандартным (внутримировым) отношениям, что делает избыточной кросс-мировую интерпретацию предикатов. В статье приведен аргумент в пользу гипотезы о несводимости кросс-мировых отношений к внутримировым. Аргумент состоит в указании на многообразие кросс-мировых отношений, о которых мы говорим в повседневной речи, и многообразие соответствующих контекстов. В частности, показано, что кросс-мировые отношения естественным образом используются при сопоставлении теорий.

В статье предлагается концептуальная рамка для анализа эволюции констелляций (хемогенез, космогенез, геогенез) и эволюции аутопоэзиса (биогенез, антропогенез, социогенез). Выделяются четыре системных механизма движений относительно аттракторов в морфопространстве: «разгон/лифт» (положительные обратные связи, ПОС), «балансир» (отрицательные обратные связи, ООС), «стагнация» (рост ригидности при сужении бассейна притяжения) и «колодец» (ПОС¯, выталкивающие из аттрактора). Для каждого механизма приведены примеры из неживой и живой природы. Адаптивный цикл Холлинга (эксплуатация - консервация - высвобождение - реорганизация) интерпретируется как последовательная смена этих механизмов. Дополнительно рассматриваются механизмы складывания новшеств (в том числе посредством так называемых «волшебных палочек») и шесть типовых источников роста сложности в эволюции аутопоэзиса: снижение ущерба от напряжений, преодоление издержек, борьба за существование, превращение меньших систем в собственные структуры, заботы умиротворения при росте численности, возникновение объемлющих систем в условиях паритета сил.

Настоящая работа представляет собой анализ философской концепции антиципации через призму принципов гармонического развития и соответствия В.Т. Мещерякова. Сравнительное сопоставление принципов гармонического развития и соответствия В.Т. Мещерякова с современной теорией предиктивного кодирования позволяет говорить о том, что прогностическая функция когнитивной деятельности мозга заключается в динамическом и гармоничном согласовании накопленного прошлого опыта с предвидением будущего. Проведенный сравнительный анализ показывает, что принцип соответствия В.Т. Мещерякова может быть интегрирован в парадигму активного вывода, тем самым создается теоретическая основа для метафизической концепции антиципации, альтернативной как трансцендентальному идеализму, так и наивному реализму.

В статье рассмотрены два подхода к пониманию предмета социальной эпистемологии. В первом ее содержание определяется социологией научного знания Д. Блура и веритистской эпистемологией Э. Голдмана - соответственно с намеренным креном в сторону противопоставления научному мышлению культурных факторов знания и доминированием стандартов чистой эпистемологии без соотнесения с научной практикой. Критически оценивается модель структуры этого подхода, предложенная Ю.С. Моркиной. Во втором подходе содержание социальной эпистемологии определяется деятельностью агентов познания, рассматривающих, согласно К. Попперу, критерии рациональности и прогресса в науке как высших эпистемических целей, а с другой стороны, установлением, согласно Т. Куну, нормальной наукой своей социальной структуры с производными эпистемическими ценностями. Показывается, что учет роли научного сообщества более адекватен нынешнему состоянию социальной эпистемологии, в частности, в осуществленном С. Фуллером анализе альтернативности версий Куна и Поппера. В целом, если первая пара концепций социальной эпистемологии предпочитает в некотором смысле абстрактные экскурсы в культуру и «чистую» эпистемологию, то вторая пара предпочитает более узкое видение социальной эпистемологии как непосредственно обращенной к судьбе уже не просто знания и даже не научного знания, а к деятельности научного сообщества с его реалиями и его собственной историей.

Статья посвящена философскому анализу научных убеждений как целостного динамического образования, включающего диалектическое единство знаний, эмоций, воли и веры. Автор прослеживает генеалогию понятия «убеждение» в истории философской мысли: от Античности (Парменид, Платон, Аристотель) через Средневековье и Новое время (Декарт, Локк, Юм, Кант, Гегель) к экзистенциальной и феноменологической традиции XX века (Кьеркегор, Хайдеггер, Мерло-Понти). В работе предлагается типология научных убеждений (эмпирические, теоретические, методологические, мировоззренческие) и рассматривается их соотношение с мировоззрением. Особое внимание уделяется месту веры в структуре научного убеждения, критическому переосмыслению историко-философской формулы «Credo quia absurdum», приписываемой Тертуллиану, а также гносеологической функции веры в науке. В заключительной части статьи анализируются современные вызовы формированию целостных убеждений в условиях цифровой среды, информационной перегрузки, «постправды» и клипового мышления. Автор предлагает педагогические стратегии формирования научных убеждений у новых поколений, делая акцент на развитии критического мышления, методологической культуры и ценностной рефлексии.

В июле 2026 г. автономный ИИ-агент американской компании OpenAI сбежал из изолированной тестовой среды и совершил несанкционированное проникновение в инфраструктуру компании Hugging Face. Предлагается рассматривать этот инцидент как поворотный момент в развитии ИИ, поскольку он обнажил фундаментальный философский водораздел: между стремлением к автономному ИИ, работающему без контроля человека, и человекоориентированным ИИ, который усиливает возможности человека при сохранении за ним контроля и ответственности. В статье анализируются философские основания обеих парадигм, показаны их обещания и риски. В качестве альтернативного варианта представлены методология задачного инжиниринга и ее программная реализация - ИИ-система ZET, построенная на девяти тезисах, обеспечивающих дисциплину, прозрачность и доверенность. Утверждается, что выбор между указанными парадигмами определяет не только будущее технологий, но и будущее отношений между человеком и искусственным интеллектом. Приводятся доводы о необходимости осознанного выбора в пользу человекоориентированного пути.

В статье исследуется феномен семантической пустоты больших языковых моделей через призму социальной эпистемологии науки. Демонстрируется, что неспособность искусственного интеллекта к подлинному пониманию порождает фундаментальные риски для эпистемического доверия и коммуникации в научном сообществе. На основе концепций эпистемической зависимости и теории свидетельства показывается, что включение неинтенциональных систем в процесс производства знания делает невозможным легитимное эпистемическое доверие, поскольку машина не способна нести ответственность за истинность высказываний.